Л Е К Ц И Я  5

     В прошлый раз мы с вами закончили разговор о проскомидии,
т.е. о приготовлении приношений  для  совершения  Божественной
литургии. После  того как священные сосуды с приготовленным на
них агнцем - частицами,  вынутыми в честь Божией Матери,  свя-
тых,  в  честь живых и усопших,-  и чашей с вином с добавлением
воды - все это покрыто специальными покровцами, или воздухами.
После этого священник совершает каждение и отпуст.  Дьякон от-
верзает завесу царских врат и совершает полное каждение храма,
т.е. сначала кадит алтарь,  престол, жертвенник, горнее место,
иконы, а затем иконостас, клирос, народ и весь храм.
     Вы, конечно, знаете, что каждение есть символ молитвы и в
то же время символ благодатного присутствия Божия. Таким обра-
зом освятив весь храм перед совершением Божественной литургии,
дьякон возвращается в алтарь,  подходит к престолу,  где стоит
священник, и они совершают вместе короткую молитву перед нача-
лом литургии.  Священник,  воздевая руки,  молится:  "Царю не-
бесный, Утешителю, Душе истины..." А затем второй раз воздева-
ет руки и говорит: "Слава в вышних Богу, и на земли мир, в че-
ловецех благоволение..."  -  дважды.  И в третий раз воздевает
руки и молится: "Господи, устне мои отверзеши, и уста моя воз-
вестят хвалу Твою..." А дьякон говорит на это: "Время сотвори-
ти, Господи,  владыко, благослови...". Священник благословляет
его со словами:  "Благословен Бог наш всегда,  ныне и присно и
во веки веков. Да исправит Господь стопы твоя, да помянет тебя
Господь Бог во Царствии Своем". Дьякон выходит на амвон и про-
возглашает: "Благослови, владыко".
     Все присутствующие  в  храме обычно видят только этот мо-
мент, когда дьякон говорит: "Благослови, владыко". А священник
в ответ совершает громкий начальный возглас, литургийный возг-
лас:"Благословено Царство Отца и Сына и Святого  Духа  ныне  и
присно и во веки веков. Аминь". "Аминь" поет уже клирос.
     Во время этого благословения священник поднимает  Еванге-
лие над  престолом,  над  антиминсом,совершает этим Евангелием
крестное знамение и полагает его на место.
     Этот возглас имеет особенную непосредственную связь с ли-
тургией. Литургийная  служба  начинается  обычно  с  возгласа:
"Благословен Бог  наш всегда,  ныне и присно и во веки веков".
Или, скажем,  всенощная или утреня имеют возглас:  "Слава Свя-
тей, и  Единосущней,  и  Животворящей,  и  Нераздельней Троице
всегда, ныне и присно и во веки веков". И только литургия име-
ет возглас:  "Благословено Царство...". Почему это так, почему
здесь говорится о Царстве?
     Потому что именно литургия, если хотите, низводит Царство
Божие на Землю,  а по-другому можно сказать  -  открывает  нам
врата Царства  Небесного.  Литургия  есть  явление Царства Не-
бесного здесь,  на Земле. Это Царство Божие, пришедшее в силе.
Именно литургия вводит нас в полноту этого Царства, этой жизни
с Богом.  В литургии мы соединяемся со  Христом,  соединяемся,
можно сказать, так глубоко, так полно, как не мог бы придумать
человек. Это соединение имеет в  себе  особенную  таинственную
силу, силу  животворящую,  которая  дает нам вечную жизнь,  не
только сегодня животворит нас,  но соединяет нас с  Вечностью,
открывает нам дорогу в эту Вечность. Именно это Царство Божие,
пришедшее в силе,  здесь и есть Церковь,  т.е. можно сказать,

                            - 2 -
что Церковь,  о которой мы уже говорили с вами,  что Церковь -
это литургия,  Церковь - это есть Царство Божие.  Возглас свя-
щенника как  раз благословляет это Царство,  приветствует его.
Священник с самого начала как бы  громко  приветствует:  "Вот,
Господь грядет  к  нам,  и с Ним грядет Его Царство Небесное к
нам, Царство Отца и Сына и Святого Духа".
     После возгласа  дьякон немедленно возглашает мирную екте-
нию. Вы знаете,  что существует  несколько  разных  дьяконских
прошений. Они имеют названия: мирная ектения, сугубая ектения,
просительная ектения и др.  Мирная ектения имеет особое значе-
ние, с нее начинается каждая большая церковная служба. Называ-
ется она так потому,  что первые ее слова - "Миром Господу по-
молимся". Но  "миром"  в  русском просторечии стало пониматься
так: всем миром помолимся,  т.е.  все вместе помолимся, потому
что весь  собравшийся  в  церкви  народ назывался этим словом:
весь "мир",  "помолимся всем миром".  И даже на вс мироздание
перешло это название - "мир".
     Но это,  конечно,  вопрос филологический.  Я тем не менее
позволю себе высказать мнение,  что тут, наверное, велико зна-
чение мирной ектении,  что на Руси даже и народ, и весь земной
шар стали  называть  "миром".  Первоначальное значение,  смысл
этих слов,  конечно, иной. Можно было сказать "с миром Господу
помолимся", т.е. в мире духовном будем молиться Богу.
      Следующее прошение звучит аналогично.  Значит, будем мо-
литься в мире - о чем?  "О Свышнем мире", о том, чтобы нам был
дан этот вышний мир.  "О Свышнем мире  и  спасении  душ  наших
Господу  помолимся.  О  мире  всего  мира..."  Здесь уже "мир"
используется в двух значениях:  о том, чтобы весь мир, все ми-
роздание пребывало бы в мире.
     Эта ектения содержит в  себе  прошения  "о  святем  храме
сем", о  Патриархе и всем священническом чине,  о богохранимей
стране нашей,  о граде сем или о веси сей,  т.е.  о том месте,
где мы  живем,  о  благорастворении воздухов и изобилии плодов
земных, о плавающих,  путешествующих,  недугующих, страждущих,
плененных и о спасении их, о том, чтобы избавиться нам от вся-
кой скорби,  гнева и нужды.  Иначе говоря,  эта ектения являет
собой удивительную,  великую молитву, где очень кратко, удиви-
тельно емко содержится прошение о всем самом главном, без чего
не может быть нашей жизни,  о всем великом.  И грустно,  когда
эта ектения является для нас столь привычной,  что мы  уже  не
способны  вкладывать в эти удивительные прошения сердечную мо-
литву свою,  когда мы автоматически слушаем,  что поет дьякон,
что поет хор, а сами отсутствуем в это время своим сердцем.
     Для того чтобы вы поняли силу этой молитвы, я приведу вам
эпизод из своей жизни. Вы знаете, наверное, многие, что у меня
был замечательный духовный отец, старец, отец Всеволод. Он был
очень заслуженным протоиереем, настоятелем был очень много лет
и, конечно,  всегда служил с дьяконом.  И поэтому  никогда  не
произносил мирную ектению, всегда ее произносил дьякон. Я, ко-
нечно, тоже к этой ектении привык и уже  как-то  пропускал  ее
мимо ушей, как обычно мы это делаем.
     Но вот однажды случилось так,  что я пришел в будний день
на службу и почему-то отец Всеволод служил без дьякона. Он вы-
шел на амвон и стал говорить мирную ектению.  И для  меня  это
было просто  открытием,  я вдруг услышал что-то совсем другое,
то, чего я никогда не слышал, потому что он так молился, про-
износя мирную  ектению,  что  для меня буквально открылся весь
мир. Я почувствовал,  что это молитва действительно о всем ми-
ре, за весь мир, в этой молитве утверждается мир...

                            - 3 -
     А ведь так должно быть всегда, чтобы все мы с вами участ-
вовали в  этом  утверждении мира,  чтобы от нашей молитвы этот
мир стоял в мире.  Если бы так мы все молились,  все  дьяконы,
все  священники  и  все  православные христиане,  так от всего
сердца молились бы Богу о мире всего мира, уверяю вас, не было
бы тогда войны и не было бы раздоров, которые нас так мучают.
     Вот сейчас ко мне подошел один студент старшего  курса  и
просил направить  Патриарху письмо об усиленном молении против
раздоров и о мире.  Это, конечно, инициатива неплохая. Но я не
удивлюсь, если  Патриарх  спросит нас всех с вами и этого сту-
дента: "Как вы мирную ектению каждый день произносите?  Вы  же
молитесь о мире всего мира.  Разве там нет этой молитвы? Разве
Церковь не молится всю свою жизнь каждый  день,  по  нескольку
раз в день,  разве она не молится о мире всего мира?  Разве не
вменено это нам в обязанность первую, и разве не с этого начи-
нается наша литургия - с того, чтобы вспомнить весь мир и умо-
лять Господа о мире всего мира,  о благословении  всех  Божиих
церквей,  о граде сем,  о том, чтобы здесь действительно силой
Божией и благодатью Божией утверждался мир и утверждалась доб-
родетельная,  святая жизнь.  Это именно и есть миссия Церкви в
этом мире. Именно так приходит сюда Царство Божие - через Цер-
ковь. Приходит сюда в силе, и сама наша мирная ектения как раз
являет это пришествие Царства Божия.  Это Царство Божие как бы
вступает  в войну со злом и отвоевывает у этого зла нас,  наши
души и наш народ.  И от нас зависит,  насколько успешно  будет
это отвоевано.  Так что каждое слово службы вообще,  и Божест-
венной литургии в особенности,  должно, конечно, произноситься
нами  от  всего сердца и с пониманием того космического значе-
ния, которое имеет Божественная литургия в нашей жизни. Потому
что литургия - это не просто какой-то один молебен.  И молебен
церковный, молебен святого человека,  молитва имеют величайшее
значение,  конечно,  и  молитвами такими утверждается жизнь на
Земле.  Но Божественная литургия - это есть  нечто  совершенно
особенное,  это есть нечто превосходящее всякий разум,  потому
что это есть действительно пришествие Божие к  нам,  это  есть
снова  пришествие  Сына  Божия,  это снова есть явление в силе
Царства Божия, это снова есть наше приобщение к Святой Троице.
И  ходатайство Церкви перед Богом имеет особую силу,  если оно
произносится нами от всего сердца,  а не только  устами,  если
это не просто какой-то хор поет какую-то очень красивую, может
быть,  с музыкальной точки зрения ектению,  а мы пришли послу-
шать ее только как концерт или какую-то новую вариацию на тему
мирной ектении.
     Есть пластинка  с записью голоса Шаляпина,  произносящего
мирную ектению.  И люди восторгаются:  вот как хорошо он  взял
ноту, каким  низким басом сказал:"Господу помолимся".  Если мы
так будем приходить в церковь, тогда это будет просто профана-
цией. Я не против Шаляпина, но ему не следовало бы упражняться
в таком амплуа.  Ектения - это не повод для того,  чтобы пока-
зать  свой  бас,  продемонстрировать  чудеса  исполнительского
мастерства.  Это молитва.  Как и вся литургия - это молитва. И
если  не  будет у нас молитвы,  тогда все это обратится против
нас просто потому,  что мы будем кощунниками  и  просто  будем
компрометировать Церковь.
     После мирной ектении всегда следует священнический  возг-
лас: "Яко подобает Тебе всякая слава, честь и поклонение, Отцу
и Сыну и Святому Духу, ныне и присно и во веки веков.  Аминь".
Вы понимаете,  что это значит: потому что Тебе подобает всякая
слава, честь и поклонение. Но какая тут связь?

                            - 4 -
     Мы говорим:  "Миром  Господу помолимся",  "О Свышнем мире
помолимся". В конце произносим: "Заступи и спаси и помилуй", и
последний возглас  дьяконский,  особенный совершенно и чрезвы-
чайно глубокий,  таков: "Пресвятую, Пречистую, Преблагословен-
ную славную  Владычицу  нашу  Богородицу и Приснодеву Марию со
всеми святыми помянувше,  сами себя и друг друга и весь  живот
наш Христу Богу предадим".  То есть,  помянувше Божию Матерь и
всех святых,  сами себя, и друг друга, и всю жизнь нашу Христу
Богу предадим.  И потом вдруг:"Потому что подобает Тебе всякая
слава, честь и поклонение...".  Можно, конечно, как-то связать
все это, хотя тут нет даже связи грамматической. Сначала в ек-
тении есть обращение к народу:"Помолимся...", а потом в заклю-
чение:"Потому что подобает Тебе...". Даже грамматически это не
согласуется. В чем тут дело?
     Этот вопрос  нужно  вам  сразу  понять,  потому что таким
странным образом будет дальше продолжаться вся литургия.  Дело
тут в том,  что священник в это время, как написано, тайно чи-
тает молитву. Скажу буквально:"Священник глаголет тайно молит-
ву первого антифона". Глаголет - значит говорит. Как можно го-
ворить "тайно"? Шепотом? На ухо? Что это значит?
     Молитва такая: "Господи Боже наш, Егоже Держава несказан-
на и слава непостижима, Егоже милость безмерна и человеколюбие
неизреченно! Сам,  Владыко,  по благоутробию Твоему, призри на
ны и на святый храм сей и сотвори с нами и молящимися  с  нами
богатыя  милости  Твоя  и щедроты Твоя".  И дальше - возглаше-
ние:"Яко подобает Тебе всякая слава,  честь и поклонение, Отцу
и Сыну и Святому Духу, ныне и присно и во веки веков. Аминь."
     Как видите,  здесь все совершенно грамотно.  Эта  молитва
относится к  Богу:"Господи Боже наш..." и заключается:"Яко по-
добает Тебе всякая слава..." Кому?  "Отцу и Сыну и Святому Ду-
ху", т.е.  Богу-Троице.  Молитва обращена ко Святой Троице.  И
последние слова,  которые произносятся возгласно, т.е. громко,
являются просто придаточным предложением,  т.е., иначе говоря,
окончанием этой молитвы.  И вот такая странная ситуация, как я
уже сказал,  будет  сопутствовать  нам во время всего служения
литургии, т.е. мы будем постоянно слышать, как священник гром-
ко возглашает  из  алтаря  разные придаточные предложения:"Яко
Тебе подобает...",  "Яко Твоя Держава...", "Яко Благ и Челове-
колюбец...", "Яко милостив и Человеколюбец еси..." и т.д.  Все
"яко" и "яко",  т.е."потому что". "Потому что Ты  милостив  и
Человеколюбец", "Потому что Твоя Держава" (т.е. власть). В чем
же тут дело?  И что значит:  "Священник тайно глаголет молитвы
антифона"? Почему тайно? Что это - секрет какой-то?
     Как видим из текста,  никакого секрета нет и  нет  ничего
такого, чего  нельзя было бы слышать всем находящимся в храме.
Напротив: молитва очень хорошая, очень глубокая, и было бы за-
мечательно,  если  бы ее произносили так же,  как все молитвы,
если бы в ней участвовали все молящиеся.  Но что  же  все-таки
значит слово "тайно"?
     Во многих случаях это действительно означает, что священ-
ник должен читать молитву в алтаре про себя, тихо. Но первона-
чально в греческих служебниках это слово употреблялось  совсем
в другом смысле:  там имелось в виду,  что молитвы тайные,  до
которых мы потом с вами дойдем,  просто являются молитвами та-
инства,  они  вовсе не являются секретными молитвами,  которых
никому нельзя говорить,  которые можно говорить только  посвя-
щенным или только тихо,  про себя. Вовсе нет. Они просто явля-
ются молитвами этого великого таинства,  таинственными (с уда-
рением на "а") молитвами.  Или таинственными (на "и") молитва-

                            - 5 -
ми,  и так можно сказать,  но не в значении "секретными", зап-
ретными, запрещенными, которых нельзя знать непосвященным.
     Мы к этому вопросу должны будем вернуться  еще  несколько
раз во время изучения литургии. Но сейчас я скажу вам, что тем
не мене,  хотя таких молитв,  секретных и запрещенных, у нас в
церкви просто нет и не может быть по самому смыслу, тем не ме-
нее во время литургии почти все молитвы священник читает в ал-
таре, читает их тихо,  про себя,  иногда вообще молча,  одними
глазами - так,  что их не слышат даже присутствующие в алтаре,
а иногда он читает вполголоса или шепотом - так, что не слышат
те, кто находятся вне алтаря.Почему это происходит?
     Тому есть много причин.  Одна из них - та, что наш народ,
и не только наш,  а еще с древности - греческий,  например,  -
оказался не  способным  внимательно  молиться в течение сколь-
ко-нибудь длительного времени. Оказался не способным вникать в
молитвы, несущие в себе особое глубокое содержание, а посколь-
ку литургия является,  по существу, одной непрерывной молитвой
или, может  быть,  двумя,  тремя,  то  в течение полутора-двух
часов молиться народ,  оказывается,  не умеет.  И если бы мы с
вами поставили такой эксперимент: убрали бы хор, а просто свя-
щенник стал бы громким  голосом  молиться  среди  народа  (ну,
пусть дьякон говорил бы ектении,  а священник читал бы молитвы
после этого),  то мы бы увидели, что народ или просто ушел или
отключился бы,  отсутствовал, как мы с вами отключаемся, когда
дьякон говорит ектению,  а мы этому не придаем никакого значе-
ния. Это,  мол, пускай он говорит, а мы тут стоим и занимаемся
своими делами: кто ищет рубль или теперь уже сто рублей на за-
писку, кто ставит свечку,  кто раздевает своего ребенка, а кто
еще что-нибудь делает,  но только не молится. Попробуйте найти
человека, который молится во время мирной ектении, скажем, или
во время какой-нибудь другой ектении:"Паки и паки...".  Я  ду-
маю, что  если найдете одного или двоих таких в храме,  то вам
повезло.  И поскольку народ вот так сосредоточиться и молиться
не умеет,  то Церковь как бы вынужденно,  постепенно,  а может
быть,  даже воспринимая опыт ветхозаветной церкви (даже скорее
всего именно так,  и наверняка так),  пришла к другому способу
служения.  Т.е.  в нашем богослужении участвует не только сила
нашего разума, не только наше внимание, наше "рацио", когда мы
должны понимать каждое слово и это  слово  через  свое  сердце
возносить  к  Богу - вот что такое молитва в обычном понимании
слова,  - и не только такой способ молитвы использует Церковь,
но и другой. Какой?
     Церковь использует еще и эмоциональный способ,  кроме ра-
ционального, т.е.  включает  наше  сердце,  нашу  душу  другим
способом. Иконы,  которые помогают нам молиться, которые наст-
раивают наше сердце на молитву, на особенное расположение духа.
     Взгляните на настоящую хорошую икону, древнюю икону, ска-
жем, Владимирскую.Глядя на нее,  мне кажется, почти невозможно
не молиться Богу, по крайней мере как-то не возвыситься в душе
к Богу - невозможно.
     Оказывается, искусство церковное тоже имеет громадную си-
лу. Оно может нас подвигнуть,  приблизить к Богу. Оно очищает.
Взирая на такой лик,  какой являет нам Владимирская икона,  мы
сразу же очищаемся сердцем, нас оставляют дурные помыслы, вся-
кая суета.  Чем больше вы  стоите  перед  иконой,  тем  больше
сосредоточивается ваше  сердце,  оно  как бы устремляется без-
молвно к Богу.  Может быть, вы ничего не говорите, ни о чем не
думаете, но  сердце ваше все больше сосредоточивается и как бы
открывается перед Богом. Это - тоже молитва.

                            - 6 -
     Пение церковное в еще большей степени есть молитва, пото-
му что оно соединяет в себе содержательную сторону  и  сторону
эмоциональную. Поются определенные стихиры,  молитвы, т.е. до-
носится до нас рациональный смысл какого-то прошения,  и здесь
используется искусство чрезвычайно высокое и сильное.И настоя-
щее церковное пение,  может быть,  легче всего,  быстрее всего
научает нас молиться.  Вы сами знаете,  что древние,  особенно
красивые,  песнопения буквально нас научают молиться, помогают
нам, как  бы влекут нас к молитве.  И вот Церковь с древности,
еще с ветхозаветных времен,  пошла по этому пути -  не  только
использовать рациональные возможности человека,  которые, ока-
зывается,  не так велики,  но и включить его душу, его эмоцио-
нальную природу.
     Так вот в литургии с самого  первого  момента  мы  слышим
церковное пение.  Это пение нас поднимает, и ведет, и нашу не-
мощь восполняет.  Более того,  я думаю,  что, может быть, най-
дутся некоторые богословы современные, которые меня упрекнут в
том, что я говорю что-то с их точки зрения совсем  неразумное,
но я  дерзну сказать.  Конечно,  богословие - это прежде всего
слово, ведь слово  -  это  есть  "логос",  это  есть  разумное
прославление Бога.  Но  мы же говорим:  "умозрение в красках",
"богословие в красках" - об иконе. Эти слова принадлежат заме-
чательному русскому  философу  Евгению Николаевичу Трубецкому.
Т.е., живописные образы тоже имеют,  оказывается,  способность
побуждать нас к богословию,  к умозрению.  Так вот, можно ска-
зать, что церковное пение - это "умозрение в звуках", оно тоже
может открывать нашему сердцу Бога. Конечно, это не вполне бо-
гословие, но если поются слова молитвы, если прославляется Бог
словесно, то  тогда  уже  можно этому пению дать название "бо-
гословие звуков".
     Церковь поняла,  что  оно  имеет огромную силу,  огромное
значение. Свою литургию, свое служение Церковь соединила с та-
кими средствами умозрения.  И там, где мы не можем быть внима-
тельными, не можем сосредоточиться,  собрать силу своего разу-
ма, где  мы не можем преодолеть привычку к одним и тем же сло-
вам, - там Церковь помогает нам вот  этим  прекрасным,  чудным
пением. И  идет даже на то,  чтобы очень важные молитвы произ-
носил только священник,  а большинство молящихся в храме чтобы
получали как бы адаптированный, сокращенный вариант, очень да-
же сокращенный.  И  отсутствие  громогласной   молитвы   вслух
восполняется общим пением.
     Роль церковного пения нужно было бы обсудить еще глубже и
полнее, чем это сейчас возможно,  потому что на самом деле она
чрезвычайно велика, и то сердечное знание Бога,  которое мы по-
лучаем через   пение,  гораздо  больше,  чем  мы  думаем.  Это
действительно достойное служение Богу, это действительно вели-
кое служение Богу - церковная музыка.
     Но, конечно, изучая литургию, мы должны прежде всего изу-
чить те  молитвы,  которые  нам оставили святые отцы,  которые
вошли в предание Церкви.  И должны знать,  что даже если мы не
слышим ту молитву,  которую произносит священник в алтаре,  то
возглас священника эту молитву  как  бы  здесь  символизирует,
указывает нам на то,  что священник здесь молится. И мы должны
тоже молиться с ним  вместе,  если  не  во  всей  полноте,  то
посильно участвуя в молитве сердцем.
     Но есть сейчас, как я уже сказал, священники, которые пы-
таются вернуться к древней первохристианской традиции, которые
хотят убрать иконостас,  чтобы он "не мешал". А еще они хотят,
чтобы все  молитвы читались вслух,  хотят даже перевести их на

                            - 7 -
русский язык,  чтобы они были более понятны.  Такие священники
есть у нас,  и движет ими, конечно, доброе желание. Но я поче-
му-то уверен,  что им ничего этого сделать не  удастся.  И  не
только потому,  что не позволит епископ или косный народ запо-
дозрит в них какое-то обновленчество, коль скоро они переводят
на русский язык молитвы и рушат иконостас,  который, по тради-
ции, уже освящен русской церковью.  А прежде всего потому, что
народ и вообще Церковь не смогут отказаться от своего служения
Богу древним способом - в церкви и с пением.  Потому что народ
и  сейчас  уже  не предпочтет словесную литургию той литургии,
которую мы имеем вот уже в течение многих и и многих  веков  -
почти двухтысячелетие. Потому что очень рано, очень быстро ли-
тургия соединилась с пением,  и отказаться от этого не смогут,
и  конечно,  не  только по привычке,  а потому,  что это пение
несет в себе нечто большее.
     Вот недавно один замечательный священник, очень мною ува-
жаемый, высказал такую точку зрения:  церковное пение во время
литургии должно только не мешать молиться вслух.  Что человек
должен обязательно молиться вслух, а хор должен не мешать это-
му.  Так  давайте мы вообще его уберем - и вс.  И он не будет
нам мешать.
     Но я думаю,  что мы не сможем это сделать.  Потому что он
нам помогает,  а не мешает. Он нам, может быть, "мешает" услы-
шать то,что священник читает,  но не потому, что хочет мешать.
Его поставили,  если хотите, вместо священника. Вместо священ-
нической молитвы поставили хор не случайно, а потому, что свя-
щенник, оказывается не смог включить народ в свою  молитву.  А
хору это  удается  лучше.  В  каком-то  смысле церковное пение
исполняет ту задачу,  которую не может выполнить  священник  в
тех условиях, которые наличествуют у нас сегодня.
     А первой христианской общине, когда собирались в малень-
кой комнате,  может быть, 9 или 15 человек, в обстановке гоне-
ний,  когда все они,  конечно, горели душой, можно было читать
вслух  молитвы "едиными усты,  единым сердцем" и пение было не
нужно, потому что душа горела и так. Если же сейчас вы найдете
священника,  который  сможет в нашем обычном приходском храме,
где собирается 300 человек,  если не 1000,  прочитать  молитвы
литургии так,  что все будут молиться,  я сочту, что это чудо.
Думаю,  что вы не найдете ни одного такого священника.  И  тот
священник, который читает вслух эти молитвы, делает это обычно
в будние дни,  когда народу мало,  а в праздники, когда народу
много,  он читает их про себя.  Так что весь народ он не может
включить в свою молитву.
     Вот это рассогласование, когда священник молится, а народ
не включается,  не отвечает6 - оно невозможно в литургии.  Так
литургию служить  невозможно.  Я  буду кричать,  молиться так,
чтобы все слышали, а народ не будет все равно слышать, не бу-
дет со  мной  вместе  повторять,  не  будет со мной вместе мо-
литься. Тогда литургия станет невозможной,  ее служить  станет
нельзя.
     И вот когда так стало, когда это стало реальностью, тогда
Церковь пошла по другому пути.  Священник молитву читает,  а с
народом поет хор,  и народ молится с хором.  Проще и более не-
посредственно, по-детски,  если можно так выразиться.  Мы ведь
от ребенка не требуем, чтобы он все молитвы понимал, но ребен-
ку очень  легко петь.  Два-три простых слова он будет петь,  и
сердце его будет петь. Если хотите, народ на таком вот детском
уровне может участвовать в служении литургии.  Но красота цер-
ковного пения,  его глубина и  величие  приподнимают  людей  с

                            - 8 -
детского уровня, и тут начинается некое новое богословие - бо-
гословие в музыке,  в пении, в звуке. И этот путь молитвы ока-
зался таким плодотворным, таким богатым, он так много дал, так
много накопил удивительных богатств духовных,  что от него уже
теперь Церковь отказаться не может.
     Так же, как не сможет Церковь взять и выбросить свои ико-
ны. Ведь у первохристиан не было икон,  не было иконостаса,  и
было хорошо,  когда все стояли около престола. Но теперь, если
мы пожелаем вернуться к тому времени и начнем рушить свои ико-
ны, выбрасывать их,  Церковь за нами не пойдет,  Церковь этого
сделать не сможет, потому что в иконах тоже так много благода-
ти, так много духовного прозрения, так много благодатного зна-
ния Бога,  потому что в них тоже присутствует, живет такая мо-
литва, от которой не может отказаться Церковь сегодня.
     Итак, мы  с вами находимся перед фактом,  что Церковь се-
годня не готова и,  может быть, даже не собирается перестроить
способ своего служения и произносить тайные молитвы вслух.  Из
этого нужно исходить и не нужно сердиться, а просто эти молит-
вы узнать  и  посильно и наиболее полно участвовать в служении
Божественной литургии.
     Ну вот на Западе,  например,  очень часто бывает так, что
молящиеся имеют у себя служебники и читают эти  молитвы  в  то
время, как играет орган - скажем,  у католиков. У нас была по-
пытка до революции издать такие краткие  молитвословчики,  где
указывалось,  какую молитву надо читать во время того или дру-
гого пения,  но это была почти смешная попытка  подменить  всю
литургию, потому что авторы этих молитвословов не освободились
от мысли, что молитвы, которые читает священник, секретны, по-
этому они туда вставили совсем другие молитвы. Священник пусть
читает эти "секретные" молитвы в алтаре,  а народ пусть читает
те  молитвы,  которые ему "можно" читать:  "Царю Небесный...",
50-й псалом, молитву третьего часа - это можно. А молитву, ко-
торая в служебнике, - ни в коем случае! Таким образом попробо-
вали вручить народу молитвословы, которые совершенно подменяют
литургию,  там литургийных молитв полностью просто нет. Но это
не удалось, не получилось. Однако молитвословы эти были изданы
большими тиражами.
     Может быть,  мы и дорастем до того,  что каждый  верующий
будет иметь  в  руках  служебник и будет вместе со священником
молиться теми молитвами,  которые мы имеет с  древности.  Хотя
сейчас, я  думаю,  очень многие духовники вам скажут:"Что?  Вы
взяли служебник в руки?  Это только священник имеет право  де-
лать, а вам только издали можно посмотреть".
     На самом деле служебник - это не такая книга,  к  которой
нельзя прикоснуться, которая имеет гриф "совершенно секретно".
И молитвы литургии печатались много раз в разных  изданиях,  в
том числе в изданиях Московской патриархии, доступных для чте-
ния. Можно взять их в библиотеке, ничего секретного там нет, и
никакой просвещенный  человек  не запретит прикоснуться к слу-
жебнику. Так что все вы можете,  конечно,  иметь служебники  и
ознакомиться с этими молитвами.
     Но есть другая опасность, о которой, может быть, не всег-
да говорят,  но которую чувствуют духовники. Это опасность со-
вершенно другого плана:  она в том, что нам с вами очень часто
приходится подменять благоговение страхом Божиим. Благоговения
у нас не хватает, трепета сердечного не хватает, так вот пусть
у нас  будет хотя бы страх,  что нельзя прикасаться - святыня.
Поэтому-то у нас инстинктивно в  церкви  так  много  запретов:
нельзя подойти, нельзя поцеловать, нельзя прикоснуться, нельзя

                            - 9 -
шагнуть туда,  сюда,  на коврик встать.  Почему?  Разве коврик
святой? И по нему нельзя ходить простым людям?
     Нет, это есть инстинктивное желание  сохранить  в  церкви
вот такое  благоговение.  И если в молитве оно не достигается,
мы не умеем его сохранить ,  привыкая к тем или иным  текстам,
то хотя бы страх пусть будет: нельзя тебе, ты - грешник. И ду-
ховники хотят это удержать, и, в общем, это имеет свой смысл..
Поэтому когда меня спрашивают:  "Могу я, стоя на литургии, чи-
тать все тайные молитвы?" -  я  отвечаю:"Да  лучше  не  стоит.
Пусть тайные молитвы читает все-таки священник...".  Ну, неко-
торые можно почитать дома,  можно знать их.  Можно, конечно, и
на литургии подержать служебник в руках, но если все время хо-
дить с ним, то пройдет месяц - и уже ничего не будешь чувство-
вать. Могут спросить:а что, священник не гарантирован разве от
такого привыкания? Увы, нет, и священники тоже не гарантирова-
ны. И очень часто они тоже привыкают и начинают совершенно ав-
томатически читать эти молитвы, не включая свое сердце, и тог-
да горе им, тогда это страшно.
     Но священнику в каком-то смысле не то чтобы  легче  -  он
поставлен в особые условия, т.е. для него создается особая ат-
мосфера, чтобы он в этой атмосфере мог  сосредоточиться.  Ведь
он в  алтаре,  там  меньше всяких развлечений.  И жизнь у него
другая должна быть,  он должен себя особенным образом  хранить
от всякой  суеты,  от всяких развлечений.  В общем,  он должен
прикладывать специальные усилия,  которых мы не можем потребо-
вать от всех наших мирян. Поэтому священник в особенности дол-
жен сохранять вот это благоговение.
     Это такое длинное отступление я сделал о тайных молитвах,
которое приостановило  наше  с  вами  изучение  литургии,   но
отступление, я думаю,  очень важное,  потому что без него мы с
вами ничего не поймем, т.е., без понимания этой проблемы мы не
поймем, почему в церкви так,  и что происходит,  и как к этому
относиться. И будем,  действительно,  так не по разуму  ломать
иконостасы и  выносить  престолы,  как это делали обновленцы и
живоцерковники, или будем запрещать хору петь,  "мешать"  нам,
или не будем понимать, каким должно быть церковное пение.Одним
словом, есть много крайностей. Можно, действительно, всем раз-
дать служебники  на  руки  и таким образом тоже потерять очень
много. Множество разных  трудностей  здесь  нас  подстерегают.
Очень важно,  чтобы  мы  поняли  суть проблемы:  включить наше
сердце всеми возможными способами, чтобы оно участвовало в со-
вершении самого великого, самого высокого, самого достойного и
праведного, что только есть на свете, - того таинства, к кото-
рому, как говорят,  святые ангелы желают приникнуть.  Того та-
инства, которое являет нам Бога. И горе нам, если мы, совершая
это таинство, остаемся безучастными, если мы в это время дума-
ем только о том,  чтобы свою сумку удержать,  чтобы ее кто-ни-
будь не украл, или еще что-нибудь. Если мы не можем оторваться
от своей суеты,  если остаемся заземленными,  не можем припод-
няться над нашим бытом,  - горе нам тогда.  И тогда,  конечно,
литургия будет прятаться от нас за иконостас,  в алтарь, а по-
том, может быть, вообще уйдет от нас. Это может быть.
     Сделаю еще одно отступление. Вот у нас было гонение, были
трудности, мы лишились множества храмов,  священников благого-
вейных и монастырей, духовных школ, духовной литературы. Поче-
му?
     Я думаю,  что одной из причин было именно отсутствие бла-
гоговения, потеря  благоговения.  Православная  жизнь  на Руси
стала просто бытом, просто некоторой бытовой христианской тра-

                            - 10 -
дицией - и больше ничем.  То есть, люди перестали чувствовать,
что к ним приходит Сын Божий,  они забыли о своем призвании  и
забыли ту цену,  которой они получили свою православную веру и
Церковь. И Церковь у них отнялась.
     Это может быть и по-другому. Вот мне только что рассказа-
ли, как в Канаде протекает жизнь. Вернулась одна знакомая, ко-
торая была в Канаде в гостях у одной очень хорошей пожилой мо-
нахини. Монахиня эта живет как бы в скиту, там есть маленький,
крохотный храмик.  С  ней  живут  пожилой  священник и пожилой
епископ и еще несколько человек. Вот такой маленький скиток.
     Там все  благополучно.  Они  живут  вдали от города,  там
очень красивая природа, у них все есть, им ничто не угрожает.
     И вот  эта знакомая прожила там полтора месяца и была по-
ражена тем,  что за это время они не совершили ни одной литур-
гии. Они  в воскресенье только лишь служат вместе обедню в те-
чение 35 минут. И никто не причащается.
     Она спрашивает:  "Вы не причащаетесь никогда Таин Христо-
вых?". Одна старушка сказала,  что она причащается на день ан-
гела своего  запасными Дарами,  потому что литургию не служат.
"Как не служат?  Вообще не служат? А на Рождество?" - "Нет, не
служат". - "А на Пасху?" - "Тоже не служат,  только обедню". -
"А почему?" - "А потому что нужно просфоры печь, нужно проско-
мидию совершать..." Это же все трудно. И матушка своему батюш-
ке не позволяет так утруждаться.  Зачем?  И так  они  получают
свою пенсию,  все у них в порядке,  ничего им не нужно - зачем
трудиться? А если уж очень нужно, запасными Дарами причастимся
- и все.
     И литургия ушла из их жизни.  А уж если они один  раз  на
именины батюшки служат литургию,  то батюшка их, может, и при-
частит, но уж исповедовать никого не будет.  Так  что  они  не
помнят, когда исповедались. Исповедь от них совсем ушла...
Так что если мы будем жить недостойно, если мы не будем участ-
вовать в  литургии по-настоящему,  то все может от нас тем или
иным образом уйти. И должно уйти.
     Вот поэтому-то мы и изучаем литургию, чтобы участвовать в
ней всем сердцем,  всем разумением своим,  всей своей  жизнью,
всем своим  существом.  Но стремясь к такому полному участию в
литургии, к настоящему служению литургии, мы должны быть очень
осторожны с церковным преданием.  Ни в коем случае нельзя при-
нимать легкомысленных самостийных решений: а вот возьму и вер-
нусь  к служению первых христиан.  Это так просто не делается,
это не может быть сделано одним человеком или  одной  общиной,
это  делается  лишь соборным разумом йеркви,  потому что здесь
есть очень многое, что нажито в течение тысячелетий, что нель-
зя просто взять и сломать,  выкинуть.  Нужно очень бережно от-
носиться к церковному преданию.  И вот мы с вами будем изучать
литургию  возможно  подробнее,  но  не будем призывать к тому,
чтобы...
     ...начать здесь реконструировать мы не можем, это принад-
лежит только соборному разуму Церкви или святым людям.
     Закончив на этом свое отступление,  скажу, что после мир-
ной ектении мы слышим, как клиросы поют так называемые антифо-
ны. Само  название антифона означает,  что какие-то песнопения
поются попеременно двумя хорами.  Антифон - два противостоящих
хора. То один поет, то другой.
     Какие же песнопения называются по  этому  способу  пения?
Антифонное пение встречается часто в богослужении,  а литурги-
ческие антифоны - это вполне определенная вещь, имеющая совер-
шенно определенное  происхождение.  В древности в Византии цер-

                            - 11 -
ковная жизнь складывалась несколько иначе,  чем у нас. Древние
города были  немногочисленны  по количеству жителей.  В центре
Византии стоит до сих пор,  может быть, величайший православный
храм, который  называется  Айя-София (Св.София).  К сожалению,
этот храм отобран турками и превращен в мечеть.
     Этот храм  вмещал в себя,  по существу,  все православное
население Цареграда (Константинополя).  И в праздник,  в воск-
ресный день  епископы  и  священники,  весь православный народ
сходились в Св.Софию для того,  чтобы здесь  вместе  совершить
литургию. Идея  была  проста:  литургия должна быть одна,  все
вместе могут совершить литургию, вместе причаститься. Литургия
должна быть соединением всех.  Мы молимся так: "О Свышнем мире
и соединении всех Господу помолимся".  Потом  стали  строиться
другие храмы,  а может быть,  не потом, а сначала - одним сло-
вом, существовали другие храмы в Константинополе,  и была тра-
диция: на праздник идти в тот храм, который был посвящен этому
празднику.
     Вот, например,  был храм великомученицы Ирины, очень чти-
мой и любимой греками.  И в день вмч.Ирины  все  собирались  в
Св.Софию и  потом во главе с Патриархом шли в тот храм,  чтобы
там служить литургию.  Духовенство вместе с мирянами  брали  с
собой, конечно, святыни какие-то и крестным ходом шли в другой
храм. По дороге пели молитвы,  псалмы попеременно, разными хо-
рами -  это  и были антифоны.  Это было как бы литийное пение,
предваряющее литургию.
     Потом уже на Руси, а может быть, и в Византии поздней, но
в особенности на Руси,  это все изменилось, и уже никто никуда
не ходит, а просто приходим в свой храм и там молимся.
     Вообще в России очень многое  зависит  от  географической
ситуации. Греция  очень  маленькая  страна,  очень  тесная,  а
Россия с ее огромными пространствами все изменила сразу.
     Так вот,  поется антифон, потом бывает ектения, потом бы-
вает молитва священника и возглас,  опять антифон, опять екте-
ния, опять молитва и возглас.  Антифоны бывают разные. Те, ко-
торые поются по воскресеньям, называются "изобразительны"; бы-
вают антифоны будничные, которые теперь мало где поются, к со-
жалению, хотя они очень красивы.  Бывают антифоны праздничные,
которые поются  на двунадесятые Господские праздники.  Все это
теперь уже,  конечно, без всякого крестного хода и очень часто
уже по существу без антифонного пения,  т.е. без двух хоров, а
только одним хором поется на одном клиросе. Но название сохра-
няется прежнее:  антифоны. После антифонов совершается так на-
зываемый малый вход. О нем я буду говорить в следующий раз.